armassta (armassta) wrote,
armassta
armassta

Первая весенняя тем не менее дальче

очередное положение с прибором на эту повесть опять закончилось провалом. Я написала еще кусок. Как-то эта глава уже складывалась в голове моей в цельную картинку, потом картинка утерялась, но я все равно потом села и напискла дальше. А меж тем уже Акунина пытаются злобные прокураторы обвинить и посадить. А я упорно иду по пути, за который мне так же легко могут присобачить статью. Хотя за граффоманию, наверное не судят


Настя сидела на подоконнике, обняв гладкие, круглые коленки. Ничего не меняется внутри. Будет ей семьдесят, она, скорее всего не сможет уже сидеть так, утопив в коленках подбородок. Но внутри ее так же девочка будет сидеть на окне.
У этой девочки будет расстроенная мордашка, и девочка будет скучать по мальчику. Сперва по мальчику, которого не встретила; потом по совсем не тому мальчику; потом по мальчику, забывшемуся коротким сном и забывшему про нее после слишком яркой, утомившей его любовной ночи; потом по мальчику, заснувшему в мужчине, замученному трудом, похожим на войну; и, если ей повезет, ей не придется так же сидеть и скучать по мальчику, ушедшему куда-то совсем далеко за все эти окна, а если не повезет – придется.
Настя невыносимо скучала по Сашке, по его теплой спине, по холодному с улицы рту, нежному горлу за жестким воротником кожаной куртки. Настины губы потихоньку набухали, кончики их тянуло вниз, и нос наливался розовым. Вот уже соленая капля поползла по щеке и скользнула в кончик рта.
- Ну а этот как же? – Тип в черном вольготно раскинулся в кресле, полируя пилочкой длинные ногти, накрашенные лаком в цветочек (что само по себе было дико: как можно полировать накрашенные ногти?).
Настя вытерла нос краем футболки, мрачно перевела взгляд на раскинувшегося во сне на широкой хозяйской кровати парня. Взъерошенная челка, заснувшая в углах губ улыбка, ощущение спящей мягкой мужественности во всей гибкой фигуре. Где-то глубоко, то ли в желудке, то ли в животе тяжело заворчал, заворочался зверь, глаза налились черным страстным голодом, губы сложились в невеселую усмешку.
- Разве ты не хочешь быть и с ним тоже? В конце концов, если это просто случайная страсть – переспи с ним. Сашка простит, а мальчик будет благодарен и скоро забудет.
- Интересно: я с кем-то посторонним разговариваю или со своей нечистой совестью просто?
Ответа не было. Кресло было пусто.
- Наиболее реальный вариант: я сошла с ума и живу в галлюцинациях.
Настя покачала головой. Внутри нее будто кричал надрывно рокен-ролл, с хлопком разворачивались дороги и звали куда-то нестись, оседлав собственные мимолетные желания, как харлей. Но без Сашки, без Сашки жить невозможно было, без Сашки ее была только половинка. Дурная, нервная, растерянная половинка, половинка, которая могла натворить глупостей. Оторванная с мясом половинка. Ей надо было вернуться, вернуться немедленно, просто даже чтобы стать целой. Чтобы не терять ни минуты этой короткой жизни, не тратить ее без Сашки. А приходилось сидеть в комнате, будто в бутылке, доверху наполненной желанием, как медом, и закупоренной сверху плотной крышкой.
За окном город на глазах зарастал гигантскими разноцветными ноготками, их одуряющее горький запах мешался с запахом нагретых солнцем лопухов и асфальта.
Олег потянулся, открыл глаза. Глаза были черными, бессонными. Встал, подошел, встал рядом у окна.
- Ты не спал?
- Не знаю. Иногда проваливался куда-то. Но как будто неглубоко. Так хотел спать, но…Я ванну займу, ладно? Господи, в голове как будто настройки сбились: все как через белый шум какой-то.
Настя понимающе улыбнулась. Дурной запах меда, набившийся в комнату, действовал не только на нее. Трудно заснуть в одной квартире с поцеловавшей тебя девушкой, когда тебе восемнадцать, да еще и после приключений, подобным вчерашним. Однако ванная ему поможет, разве что не избавит от белого шума в голове. А ей, пожалуй, поможет чашечка хорошего крепкого чая.
Завтракали в тишине, оба обессиленные борьбой с собой, похмельные. Даже в голове тишина. Посматривали на дверь. Ребята рассказывали, что над ней должно появиться что-то вроде таймера с обратным отчетом. Дойдет до нуля, дверь откроется. Таймера не было. Наконец Олег отставил с неохотой давно пустую чашку, прошел до двери, толкнул, повертел замки. Вздохнул, привалился к двери спиной.
Настя подошла, проделала все то же самое. Дверь открываться не собиралась.
- Как ты думаешь, сколько времени?
- Поискать часы?
- Да нет тут нигде часов, я вчера проверяла. Ни телевизор не включается, ни комп, по радио песенки идут сплошняком без перерыва на рекламу. – Настя не стала уточнять, что песенки шли сплошь ее любимые и такие… провокационные, типа «Вечно молодой. Вечно пьяный» или «Он писал на стенах вкось «Мир спасет любовь».
- Почему она не открывается?
- Может нам еще раз поцеловаться?
- Олег… Не поднимай эту тему, пожалуйста. Тот поцелуй… Это…
- Акт милосердия?
Олег посмотрел Насте прямо в глаза, скривив рот в жесткой усмешке. Реально, чего он от нее хочет? Девчонка поцеловала его только, чтобы он мог зайти поесть и все такое. В конце концов, ему надо было быть решительнее, тогда сейчас все было бы просто и ясно: если она начала бы сопротивляться его настойчивому желанию продолжения, то и думать сейчас было бы не о чем, а если бы ответила взаимностью…
- Тот поцелуй был очень хорош. И я вряд ли его когда-то забуду. И ты вообще очень. Но я уже говорила: у меня есть парень, я люблю его, и мы не будем ничего усложнять и плодить сущности. – («И будь я за это проклята» - добавила Настя уже про себя).
Абсолютно вовремя снаружи раздался стук в дверь.
- Эй, вы собираетесь выходить? Или вам там слишком хорошо? – Татарская. Любопытство погубило кошку. Лучше бы она тратила время свободное от Янки на вербовку сторонников в свои ряды.
- У нас дверь не открывается.
- А что на таймере? – Это Исаев.
- Нет таймера.
- Зашибись.
- А что? Все уже вышли?
- Дааа. А вы в принципе можете не спешить – Татарская мурлыкает, как сытая кошка.
- Слушай, а что вы там такое сделали, чего мы все не сделали, что вас там заперло? – Исаев.
«Сейчас заложит, что я окно разбила и вылезти хотела» - поморщилась Настя, однако Шамрай хмуро ответил, что ничего особенного они не делали.
- О! Точно! Люди! Они не сделали! Я знаю, чего они там не сделали! Они не потрахались, поэтому дверь и не открывается! – дурашливо протянул Мими, - Вы там, детки, давайте по-быстрому перепихнитесь, а мы тут подождем, за дверью.
- А вы что там? Все друг с другом переспали, что ли? – голос у Олега охрип. Яна, закрыв лицо руками, сползла по двери вниз.
- Слушай его, блин, больше, Шамрай. Ты, блин, урод, за себя говори. Дверь от этого не зависит. – Кореец.
Настя сползла вниз достаточно, чтобы сесть пятой точкой на пол, но спина почему-то продолжала ползти по двери.
- О, черт! – Олег отпрыгнул к комнате, дернув Настю за собой. Пол решительно ехал вниз. Двери и перекрытия с легким шорохом и скрипом сменяли друг друга, мелькали разные обои, клеенки, натуральное дерево, плитка из натурального камня. Доехав до первого этажа, чуть-чуть с перебором (ниже плинтуса и скола бетонной плиты виднелась полоса выкрашенной зеленой эмалью стены подвала) пол остановился.
Олег, поколебавшись с минуту, шагнул к двери, но та по-прежнему не реагировала ни на просьбы, ни на требования.
- Вот сейчас он хочет, чтоб мы вышли. – Настя смотрела в сторону гостеприимно распахнутой двери балкона.
- Чтобы там эта штука нас засосала? Насмерть. – парень покосился на не улыбнувшуюся Настю, виновато пожал плечами - Ну это анекдот такой, про беззубую злую собаку вообще-то.
- В курсе. Надо воды, что ли, с собой набрать. А впрочем… Вдруг эта фигня снова дернется. – Девушка подхватила с пола рюкзак и решительно направилась к балкону.
- С ума сошла?! – Олег схватил девушку за руку, ее лицо опять оказалось так близко: зеленые, широко распахнутые глаза, несколько маленьких веснушек на носу, и необыкновенного светло-красного цвета приоткрытые губы с чуть припухшей нижней и аккуратно отрисованной верхней. «Крупный план». Легко пахнуло дынной жвачкой и чем-то пьянящим. Духами?
- Нет. Мне надо туда. По-настоящему надо. Ты можешь здесь меня подождать. Тут все есть: вода, еда. Может, и дверь без меня откроется. А мне туда очень нужно. – Настя обернулась к двери, жадно и глубоко вдохнула запах пыльной травы с ярким оттенком полыни, и осторожно высвободила руку.
- Да, постой же, что там такое-то?!
Настя перелезла через перила лоджии, спрыгнула на потрескавшийся серый бетон тротуара. Подпрыгнула пару раз на месте, ощутив, как сладко пружинят ноги. Потом встала на колени и прижалась к асфальту лбом: пахло тонкой песочной пылью утоптанной земляной дорожки летним вечером. Настя сдержала стон, и, поднявшись, поспешила по тротуару. Тот внезапно, но одновременно ожидаемо оборвался длинной змеей уходящих вниз ступенек. Выбеленные солнцем коробки пятиэтажек на высоких, покатых логах, покрытых высокой густой травой. Выписывающий кривые по параболам рельсов трамвай. Ярко-синий блеск полосы пруда. И море на горизонте.
- Я пришла. – прошептала Настя. Внутри все взорвалось, рассыпалось в конфетти и собралось обратно, и новая Настя была такой целой и такой ясной, что девушка рассмеялась громко. Всю ее наполняла радость, и если к этой радости и примешивалась капля боли, то настолько незначительная, что лишь оттеняла удовольствие, не добавляя в него горечи. Настя провела рукой по потрескавшимся серым перилам. Она четко-четко видела каждую трещинку, маленького жучка, путешествующего по топографической карте рассохшегося, отполированного сотнями рук дерева. Ощущала запах этого дерева, легкий аромат свежей известки, доносившейся из подъезда какой-то новостройки, чад жарящейся картошки. Она чувствовала гладкость пыльных листьев лопуха у забора, притулившегося между многоквартирных домов деревянного домика, дрожь рельсов, ожидающих прибытия трамвая, плеск воды о борта шлюпки, которую красил у пирса мальчишка в закатанных и заляпанных краской тренировочных штанах. И все, что она видела, все, что слышала и ощущала, вызывало в ней такой небывалый восторг, что она даже кричать не могла. Глазами искала она знакомые по снам, по фантазиям, по тем причудливым вывертам памяти, которые не объективные картинки сохраняют, а выдумки о них, места, здания, объекты. И если не видела, то чуяла их присутствие. И не было в этой Насте ни сожалений, ни угрызений, ни долга. Свобода и радость наполняли ее как тонкостенный стакан шипучая, пузырящаяся фанта.
- Настя… Что это за место такое? – Настя не обернулась, она спиной прочитывала все складки на его джинсах, как сладко льнет к его телу белая футболка, как сердце стучит, встревожено пропуская удары, как складываются его губы, когда он произносит слова. Неуместный, неправильный, не тот. Не тот Любимый, но Любимый. Как когда-то были любимы другие, но стерлись с появлением единственного. А сейчас единственный не стерся. Остался, не смотря на то, что. Но и этот стоит за спиной. Вот такой финт ушами отмочило мироздание.
- Это место, в котором я не могу не провести день. Они не могут меня не простить. Если бы они попали в Свое место, они все поступили бы так же.
Tags: Первая весенняя ночь, тексты
Subscribe

  • (no subject)

    Слова моей подруги Светланы, учителя русского и литературы в частной переписке по поводу классного руководства просто не могу не опубликовать:" Всё,…

  • В субботу провели очередной зачет по креативности.

    не-не-не, это не наш праздник)(этот взят у vgrogorjev ) наш под катом) Посмотреть на Яндекс.Фотках Откровенно говоря, зачет провальный.…

  • День рождения мира по имени Женька!)))

    Посмотреть на Яндекс.Фотках фотки с Женькиной выставки Посмотреть на Яндекс.Фотках Посмотреть на Яндекс.Фотках Listen or download…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments