armassta (armassta) wrote,
armassta
armassta

Слегка успокоила себе нервы тем, что пыталась обмануть себя, якобы я действительно счас как совершу какой-то идиотский поступок, глупенький такой, чреватый тем, что люди, в чьих глазах мне бы не хотелось плохо выглядеть будет мысленно вертеть пальцем у виска. Потом стала рассуждать, а что мне это даст? В принципе алгоритм известен: сперва большое облегчение чувство свободы, полета, правда такое, как во сне, когда ты вроде бы оторвался от земли, а часть тебя не верит, что это возможно, затем во время самого совершения ощущение полного абсурда происходящего, и потом долго стыдно, неловко, кошмарно глупо. Дааа, - подумала я, не есть зачот. Потом взглянула на дело с другой стороны: А собственно что делает мою жизнь,не похожей на жизнь других точно таких же хомо сапиенсов, что будут до гроба помнить мужчины, имевшие сомнительное счастье быть со мной, просто люди, волею судьбы попавшие под каток моего внезапного безумства - а вот это и отличает, вот это и помнить будут, как пеструю нитку в серой ткани.
под кат положу главку из бултыхания с типичным примером такого моего безумства, ну вроде как в качестве иллюстрации

(В это самое время наша сплоченная группа как раз приближалась к квадрату повышенной опасности (детдом), где и наблюдались вчера нехорошие, злые тинэйджеры с цепями).
Конечно, гораздо психологически правильнее было броситься на грудь (на груди (?) на что?) Руслану с Ванечкой, сотрясаясь от ужаса и рыданий, упасть в обморок на потрескавшийся асфальт и, вообще вести себя, как полагается бедным, напуганным малюткам. Но что-то там советская власть напутала в женском воспитании и, вместо «тихим голосом, глядя прямо в глаза», я начала изображать взбесившегося Кутузова, изрядно принявшего при том на грудь (опять!), отдавая приказы и распоряжения не терпящим возражений командирским тоном (как раз тем, какой ты больше всего в жизни ненавидел).
Похолодев внутри от ярости, а внешне, скривившись с равнодушием и досадой, ты заявил, что вы с Ванечкой только что прошли мимо детдома и не наблюдали там ничего, что могло бы представлять хоть какую-нибудь опасность. И, вообще, у них с Ванечкой свои серьезные дела и проблемы, и в общагу им не надо, они только что оттуда, и сегодня их там больше не будет. (Ах! Мое трепетное сэрдце разбито!)
От возмущения и разочарования я чуть не подавилась слюнями. Только что (то есть до исполнения популярных песен нашего детства) мы мечтательно рассуждали, что вот встреться нам сейчас эР, он обязательно нас проводил бы, не то, что Королев. И тут – такое.
Исполнение куплета «В Москве бананы дефицит. За ними очередь стоит…» по силе вложенной в него ярости можно было сравнить с гимном «Вставай, страна огромная!»
Ярость благородная своей вскипающей волной моментом докатила нас до пункта назначения. Правда, меня она не оставила и продолжала катать по комнате из угла в угол.
Разбушевавшейся стихии мало места в квадратной двухместке. Боюсь, и примись я, гонимая энергией разрушения, бегать по потолку и стенам – и то площадей было бы недостаточно. С моей яростью и обидой я стремилась во вне. И, желательно, в твою сторону. Этакая сыплющая бенгальскими огнями комета, на огромной скорости несущаяся по небу спящего Тагила. Вижу цель!
Я торопливо оделась. Потемнее. Понезаметнее. Подумав, сняла с полки «моего мальчика».
«Моего мальчика», моего ангела-хранителя и талисман я обнаружила в небольшом, с тетрадку, с никудышной печатью, альбомчике Боттичелли. Среди бледных лиц в блеклом золоте локонов я наткнулась на его неопределенную, чуть намеченную кончиком губы, улыбку. Темно-красная шапочка, темно-коричневая куртка, темно-русые волосы до плеч – типично средневековый вид, и при всем при том, это был… Саша. Просто Саша из параллельного класса, моя первая любовь. Абсолютно один к одному. Одни глаза, один нос, один овал лица, губы, брови, волосы… И, похоже, один характер, одна душа. Лучше фотографии…
Он улыбался мне с полки, совсем чуть-чуть, мягко, ободряюще, сдержанно. А иной раз губы сжимались жестко, волевой подбородок упрямился, округлые брови хмурились. Иногда, казалось, тень то ли сочувствия, то ли воспоминаний о пережитом, набегала на его чело. Он был не прост, но от того еще более интересен. Тем более, что вся его сложность не подразумевала ни подлости, ни грязи. Честен, добр, умен, порядочен, несмотря на то, что жизнь научила его брови сдвигаться жестко и решительно.
«Ну зачем ты?» - покачал головой «мой мальчик». Впрочем, это было единственное, что он себе позволил, мой рыцарь. Отказаться сопровождать меня в моих ночных безумствах (или в бегстве от безумств?) ему и в голову не пришло. Ему, конечно, было тревожно, ведь он всего лишь портрет, без меча и кулаков. Зато у него очень прочная и тяжелая рамка, если ею, да в висок…
А на улице уже темно-о. Так что в пору остыть. Но ведь в кармане моей куртки лежала маленькая черная перчатка. Я шла вызывать тебя на дуэль.
На этой планете слишком мало места для нас двоих. И дело не в том, что (тьфу, ерунда какая) ты не проводил. Дело в том, что для тебя я всегда есть, а для меня – когда твое высочество изволит. Когда тебе вдруг взбрендит поманить меня пальцем. Остатки моего достоинства вопиют о моих правах. Скоро и их не останется. Вытрется мое достоинство до дыр в качестве твоего коврика для ног. И ничего я не могу поделать: магию, навязанную мне огнем и кровью, я могу победить только кровью и огнем.
Конечно, где-то в глубине моего сознания лежит себе на бочку ясное понимание, что я не собираюсь ни тебя убивать, ни самой подставляться под пулю. Или не полеживает, а очень даже беспокойно из угла в угол похаживает? По крайней мере ясно: я вызываю тебя на дуэль, и в моей жизни появляется принципиально новая цель: раздобыть оружие. Конечно, найти его не просто, и заработать на него – не баран чихнул. И в целом все – мерзко и никуда не годно. Так что пока я это оружие приобрету – я тебя, милый, просто возненавижу. До такой степени возненавижу, что в священном огне моей ненависти сгорит вся эта замороченная и вымороченная моя любовь. Сгорит по-настоящему, в пепел, в пыль, без сожалений и воспоминаний, без оплавившегося сердечка и лужицы олова.
- Вы в город? Можно я с вами? – пугаю я припозднившуюся парочку, которой явно со мной по пути, тоже в город.
- Ну…- после минутного колебания соглашается Он, - Вы нас… девушка, не бойтесь. Мы сами Вас боимся. – Пошутил. Как бы.
А что? В темноте все по-другому. Это днем смешно, а ночью и самые бредовые мысли кажутся вполне здравыми. Например: вдруг эта девица (в смысле я) - вурдалак, маньяк, оборотень, инопланетянка, психическая, Фреди Крюгер (подчеркнуть на свой вкус).
Мои спутники какое-то время зашуганно молчат, потом начинают шушукаться, цепляя друг друга за пальцы вспотевшими пальцами.
Но вот и город. Пустые подворотни и горячие огоньки чужих уютных вечеров, а вот и первое препятствие: дверь Ванечкиного подъезда на кодовом замке. Я готова завыть от досады и страха. Ванечкины окна всего в каких-то трех этажах над моей бедовой головой. «Спокойно, Андреева, спокойно,» - сказала бы Кипря. Будем действовать методами дедукции, индукции и матанализа. Попробуем пристально рассмотреть тускло поблескивающие в темноте кнопки. Может какие-то из них особо поблескивают, как более натертые, или какие-то более грязны, или сильнее западают…Может вот так?
С беззвучным воплем удачливого индейца в разведке я проникаю в удивленно приоткрывшуюся дверь подъезда. Как хорошо, что мне не пришлось обращаться к прекрасному в своей бесконечности методу тыка. Сколько там секстиллионов комбинаций может получиться из десяти цифр? Без особого расположения ко мне фортуны, боюсь, я нажимала бы на клавиши до утра.
Дом у Ванечки старый, с высокими потолками и скрипучей деревянной лестницей, с ни с чем несравнимым пыльным запахом старых стен.
Вся моя решимость уже давно испарилась вместе с фонтанирующей злостью. Еще чуть-чуть и на их место полезут застарелые скромность и хорошее воспитание. И что же я тогда скажу, а? Хороша я буду, правда? Нет уж. Отступать некуда. Все идет по плану. Сейчас бы по стакану.
Дверь открываешь ты. Открываешь дверь и так же широко глаза. Хорошо, что и в подъезде и в прихожей темно, тебе не видно, как мой рот самопроизвольно растягивается в идиотской улыбке. Вот-вот я еще и стеснительно захихикаю.
- Короче, - я пытаюсь взять себя руки, а быка за рога. - Я вызываю тебя на дуэль. Я думаю, как джентльмен, выбор оружия ты оставишь за мной, - и аккуратно пристраиваю перчатку на сломанную стиральную машину справа от двери.
- Выбор оружия тебе?! – твой пониженный, чтобы Ваня ничего не услышал, голос срывается на змеиное шипение.
- Руслан, кто пришел? – спрашивает твой друг с кухни, где горит теплый оранжевый свет, и болтает телек.
Ты тут же берешь себя в руки и, снисходительно улыбаясь, суешь перчатку мне обратно:
- Можешь считать, что я струсил.
- Исключено, - эта твоя равнодушно-презрительная ухмылка…- Вань, ты извини, - обращаюсь я к появившейся в дверном проеме голове ничего не понимающего, но весьма заинтригованного твоего приятеля. - Идти обратно мне уже поздно и опасно, так что, если вы не против, я переночую у вас… в ванной.
Парни не успевают ничего предпринять, как я, скромно потупив глазки, проскальзываю между ними, и закрываюсь в ванной комнате.
Окошечко под потолком мирно светится. Очень уютненько.
Руслан с силой ударяет кулаком в дверь и разражается обширной и эмоционально-насыщенной тирадой, сплошь из нецензурных выражений. А я-то думала, ты уже совсем забыл язык ГРЭССовского гопья, не без моего участия вычищенный из твоего лексикона еще на первом курсе. Слышно, как Ванечка, которому, похоже, весело, пытается утихомирить взбешенного товарища.
Я стелю на пол свой пуховик и миленько устраиваюсь, свернувшись калачиком.
Аккуратный стук. Ванечкин голос:
- Наташ, может чаю попьем?
- Спасибо, я уже легла, - смиренно пищу я от плинтусов.
За дверью раздается рев дикого зверя. Видимо, ты тоже рядом.
- Наташ… - Ванечка пытается осуществить еще одну попытку акции «Дети, как миротворцы». - Ну мы же тоже люди, в конце концов.
- Конечно, конечно, люди, Ваня. Но я же все объяснила Руслану. И… можно я просто тут переночую.
- Да нет, Саня! Для нее – мы не люди! Она одна – люди! А мы так – что-то к хвостику прилипло!
Все стихает. Похоже, вы решаете сменить тактику. Идете на кухню, включаете телевизор погромче и весело рассказываете анекдоты. Вам до меня нет никакого дела. То есть абсолютно. Правда, сквозь жизнерадостный треск голубого экрана порой слышно, как ты материшься.
(Ванечка живет один, точнее, с собакой породы колли. Уже год, как его мама, вдруг влюбившись, сказала сыну: «Адье, милый. Зайди ко мне на работу, сообщи, что я рассчитываюсь» и упорхнула в неизвестность. Правда, перед тем, как слинять, она собрала все более или менее ценные вещи, включая пылесос и стиральную машину, в одной из трех комнат и заперла на висячий замок. Почему-то это было мне особенно неприятно во всей истории: в конце концов, у каждого может поехать крыша на почве любви и кризиса среднего возраста, но подобная продуманность не вписывается в общий романтический образ. Руслан, как человек с мягким отзывчивым сердцем, тут же кинулся опекать одногруппника. Теперь они всюду вместе. Я, в общем-то, рада: наконец-то у эРа появился друг-мужчина, а то он все пытался приспособить на место «лучшего друга» влюбленных в него девчонок. Ванечке, правда, определение «мужчина» тоже подходит с некоторой натяжкой: субтилен, и личико – ни дать ни взять – ангелочек: голубенькие глазки, розовый бутончик рта, пухлые щечки и белокурые кудри.)
Все замечательно. Утром, когда вы будете спать, я неслышно слиняю и аривидерче. А на худграфе сделаю лицо кирпичом, как английская королева.
Счас. Размечталась. Со мной так всегда в самые драматические жизненные моменты. Любая моя «личная трагедия» так и норовит превратиться в пошлый фарс с элементами клоунады.
Сижу я в ванной, сижу, гордая юная девица, и к ужасу своему вдруг обнаруживаю, что ужасно же хочу в туалет. Слава всевышнему, с небольшой нуждой. Но, увы, весьма настоятельной.
А для меня, с моими больными почками, это целая проблема. Если не удастся «освободиться», спина не даст мне ни сидеть, ни лежать, ни жить, ни быть. И, уж, тем более, спать.
И что еще обидно: не будь этого уютно светящегося окошечка под потолком, я могла бы включить воду и, пристроившись на бортике ванны, не очень культурно, конечно, но облегчить свои страдания. Да! Если бы не было этого окошка! Но оно есть. И стоит мне попытаться осуществить свой план, и, к примеру, только еще открутить кран, как за стеклом тут же нарисуются две встревоженные физиономии. Вдруг я еще и бритву с собой принесла и решила окончательно испохабить им вечер и ванну своими кровью и трупом?
Есть еще, конечно, вариант: занавесить предательское окошко полотенцем. Тогда у меня будет секунд тридцать на мои дела, пока парни выбивают дверь.
Предоставлять же молодым людям сомнительное удовольствие лицезрения меня в эффектной позе на краешке ванны в мои планы никак не входило. Ну а в планы моего организма никак не входило, что я его интересы буду игнорировать.
Да, юным леди образца двухтысячного года не понять и не прочувствовать всей глубины охватившего меня отчаянья (признаюсь, правда, смешно мне тоже было). Сейчас любая герла, лишь слегка прикрывшись кустиками или углом здания, может без напряжения спустить изящные трусики-танго и на виду жильцов небольшого микрорайона или скромной автобусной остановки (назовем вещи своими именами) пописать.
Зато мои ровесницы мне посочувствуют. Посочувствуют и скажут: «Бедная! Что тебе пришлось пережить!» И поинтересуются: и чем же дело кончилось?
Чем – чем… Тихонечко открыла двери и, по возможности беззвучно, скользнула в коридор.
В коридоре Лорд, Ванечкина собака, посмотрел на меня со сдержанным любопытством и ничего не сказал. Я улыбнулась ему, благодарно и робко, и нырнула в туалет.
Смывать я не стала в призрачной надежде, что мои маневры не услышаны, и не желая выдавать себя шумом воды. Но все получилось только хуже.
- А смывать кто будет?! – в голосе эРа, спрятавшегося за стенкой туалета, звенел восторг и злобное счастье.
Ванечка спецназовцем перекрывал дверь в ванную.
Эр брезгливо прихватил меня за бессильно повисшее плечико и пихнул в комнату с расстеленным для них двоих, очевидно, диваном:
- Спать будешь здесь!
Но не тут-то было! Врешь, не возьмешь нас матросов революционной Балтики.
Когда через пару минут ты заглянул в комнату с целью проверки, диван пустовал, а я, бедная приблудная овечка, устроилась на сдвинутых вдоль стены стульях, с тем же пуховичком в качестве подушки.
С диким криком выскочил ты в коридор, где голыми руками раздавил электролампочку (свободно валяющуюся, естественно, а не подвешенную на проводе). Почему то я уверена, что лампочку. Что голыми руками, что раздавил. Но тогда: где кровь? Или была кровь? Скорой точно не было.
Через пару минут ты в куртке и ботинках подталкивал меня к двери.
- Извини нас, пожалуйста, Ваня. Я ее до пункта назначения доведу. А то нет гарантии…
- Ты еще осиновый кол вбей… - проворчала я. – Извини, Вань…
Как ни странно, путь домой состоялся в обстановке мирной и дружественной. Ты даже оправдывался. Объяснял что-то про Ванечкины проблемы. С кем-то там Ванечка чуть в общежитии не подрался на почве благородства и обостренного чувства собственного достоинства (Вот тебе и ангелочек и куколка!). И ты благоразумно, помня собственный прошлогодний опыт, эвакуировал его до дома, спасая жизнь и слабое здоровье друга. «Ведь кроме меня у него никого сейчас нет, понимаешь?» «Понимаешь, нельзя нам было возвращаться?» «Ну как бы я при девчонках стал все это объяснять?» «Ты бы хоть немного больше мне доверяла.» «Если я сказал «не могу», почему ты думаешь, что я в действительности просто «не хочу?». Конечно, мне было стыдно.
Мы пошли в мою мастерню, продлевая «буферное», неопределенное время. Даже свет включать не стали. Ты можешь уйти, а можешь застрять между «уйти» и «нет».
Ты вошел и, как был: в куртке и обуви – бухнулся на раскладушку:
- Ну все. Можешь делать со мной все, что хочешь.
Я невесело хмыкнула про себя. Поставила негромкий блюз. Села на пол у стены. Ночь за окном такая же как этот блюз. Чего я хочу с тобой делать? Тебе, наверное, кажется, что я – девочка-даун, а ты для меня – игрушка. Мне кажется – наоборот. Идти и целовать тебя? Ты на это намекаешь?
Все не то.
Хорошая музыка. Почти тишина.
Subscribe

  • о жж

    Вот что интересно. в жж, перестала ходить, потому что психика не выдерживает: депрессуха прет со всех щелей, а я и так нездорова на всю психику. НО.…

  • (no subject)

    Дорогие мои друзья, я очень прошу вас помнить одно: есть только две национальности - просто люди и просто придурки. просто люди хотят нормальной,…

  • Прощеное

    Вместо того, чтобы произносить просьбы о всеобщем прощении, которые мало чего общего имеют с реальными просьбами о прощении, когда нас убивает и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments